Мир номер ноль

– Итак, всё готово! – воскликнул профессор, на миг оторвавшись от компьютера. – Спутник пересечёт заданную точку через полтора часа!

Я кивнул и украдкой посмотрел на часы. Они показывали половину первого и, сделав простейшие расчёты, можно было с уверенностью предположить, что выспаться этой ночью мне не удастся.

Задание с самого начала казалось бесперспективным. Шеф, он же главный редактор нашей газеты, с самого утра вызвал меня в к себе и в двух словах объяснил суть предстоящей работы. Мне предстояло отправиться в гости к какому-то сумасшедшему профессору, который, по его словам, стоял на пороге великого открытия и обязательно хотел, чтобы это открытие было замечено благодаря нашей газете, выходящей, кстати, тиражом более миллиона экземпляров.

Правда, несмотря на популярность нашего издания, газета всё же оставалась только газетой, и я бы на месте профессора продемонстрировал своё открытие, к примеру, на каком-нибудь учёном совете, но никак не стал бы доверяться прессе. Другая странность, правда, несколько приятная для меня, заключалась в том, что профессор, по словам шефа, хотел чтобы свидетелем его изобретения стал именно я – ведущий раздела "Аномальные явления". Никогда бы не подумал, что серьёзные люди зачитываются нашей рубрикой, тем более большая часть всех опубликованных материалов состояла попросту из слухов и сплетен. Шеф, надо сказать, придерживался того же мнения, и если бы не высокий рейтинг нашего раздела, мне давно бы пришлось искать другую работу.

  А как же статья про древнюю космическую цивилизацию? –  робко поинтересовался я, узнав, что за один день мне никак не управиться.

  К чёрту твою цивилизацию! – грозно рыкнул шеф. – Напишешь потом. Тебя приглашает сам профессор Гронинген! Это учёный с мировым именем, и он готов сотрудничать только с нашим изданием! Смотри, – шеф окинул меня тяжёлым взглядом, –  есть сотни талантливых журналистов, для которых мечта всей жизни – работа в нашей газете, а я вынужден им отказывать, потому что у нас и так раздуты штаты.

Конечно, это было явное преувеличение, но намёк шефа я понял, и вышел из его кабинета, как всегда, в подавленном состоянии. Не улучшило настроение и то, что ехать пришлось на самый юг страны, в местечко, которое в простонародье именовалось "Рога Дракона". Не знаю, какие рога были у предполагаемого дракона, но обсерватория профессора действительно находилась у чёрта на куличках – высоко в горах на значительном расстоянии от ближайших населённых пунктов. Мне пришлось изрядно попетлять по узким горным дорогам пока я наконец добрался до места назначения. И вот теперь вместо предполагаемого ночного отдыха приходилось сидеть в кабинете профессора Гронингена и слушать его пространные рассуждения о новых электронных технологиях.

– Так на чём мы остановились? – Профессор оторвался от компьютера и внимательно посмотрел на меня.

– Вы рассказывали об импульсных датчиках тактовой частоты, – ответил я, с трудом подавив зевоту.

– Да, да, – оживился Гронинген, резко поднимаясь из-за стола. – Но перейдём теперь к сути.

Профессор пружинистым шагом подошёл к вмонтированному в стену сейфу и, немного повозившись с замком, извлёк на свет плоскую чёрную коробочку размером с сигаретную пачку.

– Вот оно – моё изобретение, – торжественным голосом произнёс он. – Прибор, позволяющий расшифровывать импульсные потоки сверхвысоких частот на уровне пси-кво-комплекса.

Перехватив мой недоумённый взгляд, профессор поспешно добавил:

– Принцип действия этого прибора несколько схож с электронными датчиками-сигнализаторами, которые широко используются в охранных целях. К примеру, в наше время нет особой надобности в громоздких и сложных охранных конструкциях, достаточно установить такие датчики, и они среагируют на тепловой импульс, вызванный присутствием постороннего человека. Но все эти приборы реагируют лишь на тепло, которое выделяет тот или иной индивидуум, я же пошёл куда дальше и сконструировал устройство, реагирующее на частоту, передаваемую человеческим мозгом. Улавливаете разницу?

Профессор широко улыбнулся и достал из ящика стола катушку с намотанными на ней проводами.

– Для наглядности подключим датчик к центральному процессору. Смотрите, прибор лежит рядом с вами, а, значит, реагирует на частоту, передаваемую вашим головным мозгом.

Я перевёл взгляд на компьютер. По всему монитору  расползлись разноцветные полосы, чем-то похожие на электронную кардиограмму.

– Смотрите, – не унимался Гронинген, – прибор очень чувствителен. Видите, линии сверху показывают ваше состояние в данный момент времени – они немного расплывчаты и выпуклы, это значит, что вы устали и частота работы вашего мозга немного понижена. А вот линии снизу всегда остаются неизменны. Это ваш код, ваша изначальная частота – у каждого человеческого мозга она своя. Теперь понятно?

– Да, – кивнул я, с трудом сохраняя спокойствие. – Только как он может показывать мои характеристики, если лежит от меня на расстоянии полуметра?

– О! – воскликнул профессор. – В этом и вся суть моего изобретения. Принцип действия радиоволн, по которым передаются сигналы, чем-то схож на действие телефонной сотовой связи. Это опытный образец, зона его охвата невелика, но если усилить сигнал, то можно увеличить силовое поле в несколько тысяч раз. Происходит это примерно так…

Профессор продолжал говорить, но я его уже почти не слушал, представляя рассерженное лицо шефа, когда вместо ожидаемой статьи я начну грузить его терминами радиоимпульсной электроники. Возможно, профессор Гронинген действительно гениален и сделал великое открытие, но у нашей газеты свои читатели, явно неискушённые в подобных технических вопросах.

– Вы спите! – вывел меня из сонного оцепенения профессор, указывая на экран монитора. – Верхняя линия почти сливается с центром!

«Чёрт, никуда от него не деться!» – выругался я и мотнул головой, пытаясь изобразить на своём лице заинтересованность.

– Вы думаете, я совсем выжил из ума и вытащил вас сюда для того, чтобы похвастаться только этим? – прочитал мои мысли профессор. – Наберитесь терпения, друг мой, сейчас начнётся самое интересное!

Словно из ниоткуда, передо мной появилась чашечка с ароматным запахом кофе. Видимо, я действительно задремал, или у профессора имелась в запасе автоматическая кофеварка. Интересно, какие ещё штучки есть в его арсенале?

– Так вот, друг мой, – воодушевленно продолжал профессор. – Это только начало. Но моя задача куда грандиозней! Если мы имеем заданное число параметров и знаем природу происхождения этих вещей, ничто не мешает нам, пользуясь совершенно доступными формулами расчётов, изменить эти параметры по своему усмотрению. То есть, – профессор сделал значительную паузу, – мы можем сами изменять частоту работы головного мозга, уменьшив или увеличив её предел нижнего диапазона.

Я машинально отхлебнул кофе и поперхнулся, так как он был ещё горячий. Взгляд мой невольно скользнул по экрану компьютера, на котором причудливыми линиями извивались импульсы моих мозговых извилин. Гронинген тем временем нетерпеливо посмотрел на часы и быстро продолжил:

– Мы торопимся, поэтому опустим некоторые детали. Скажу только, что уже больше года я испытываю действия своего прибора на практике и, надо сказать, добился потрясающих результатов. К примеру, установлено, что люди с изначально повышенной частотой, так называемые "инфро", склонны к агрессии и неоправданной жестокости. Эта предрасположенность и определяет их дальнейшую судьбу – в большинстве своём они попадают в криминальные структуры или, как это ни странно, идут в политику. Люди, у которых частота работы мозга понижена, так называемые "ультро", наоборот, редко способны причинить кому-то вред, обладают мягким характером, но чаще страдают, так как совершенно не защищены от чьей-либо агрессии.

Так вот, я давно задумывался над этим и установил, что если воздействовать на человеческий мозг посредством уменьшения его тактовой частоты нижнего диапазона, то человек, изначально предрасположенный к жестокости, меняется в лучшую сторону и становится добрым законопослушным гражданином. Более того, я вычислил нижний предел, при котором человек сохраняет волю, способность здраво мыслить, в принципе – все обычные человеческие качества, но вместе с тем перестаёт совершать неблаговидные поступки. Вы поняли, что это значит?

– Фантастика, – я покачал головой и допил уже остывший кофе. – Где-то уже читал нечто подобное – речь шла о переделке человеческого сознания у особо опасных преступников.

– Полная переделка! – фыркнул профессор. – Но это не имеет никакого отношения к моим опытам. У меня другая цель. Я не собираюсь творить добро с помощью зла. Наоборот, уже сегодня можно освободить все тюрьмы и выпустить преступников на волю. Отпадёт надобность в наказании, ведь эти люди больше не сделают ничего плохого. И вместе с тем я не собираюсь перекраивать людям сознание, а лишь хочу исправить ошибки природы.

– Ошибки? – переспросил я, опасливо покосившись на экран компьютера. – А можно выключить этот ваш прибор?

– Не бойтесь, – улыбнулся Гронинген и отключил провода. – У вас хороший уровень и вы не склонны к агрессии.

– Знаете, профессор… – я изобразил на лице некое подобие улыбки, прикидывая, успею ли к утру добраться до дома. – Я обязательно напишу статью про ваши опыты, думаю, это очень заинтересует наших читателей. Большое спасибо за беседу, а теперь мне пора.

Я выключил диктофон и поднялся с места.

– Сядьте! – жёстко приказал Гронинген. – Куда вы торопитесь? Вижу, вы не понимаете, что это вполне серьёзно. Но сейчас я вам докажу!

От неожиданности я растерялся и снова плюхнулся в кресло. Профессор мгновенно утратил весь свой добродушный вид и раздражённо схватил трубку мобильного телефона.

– Ахмед, зайди, мы тебя ждём! – проговорил он и небрежно кинул трубку на свой рабочий стол.

– Сейчас вы увидите, что значит моё изобретение!

Через минуту дверь отворилась, и в кабинет быстрым шагом вошёл плотный бородатый мужчина высокого роста и безупречного атлетического телосложения. Судя по всему, он был мусульманином, да и внешность его показалась смутно знакомой, только я никак не мог припомнить, где мы могли видеться.

– Вы звали меня? – неожиданно мягким голосом спросил он.

– Да, подойди ближе и представься.

– Ахмед Хаган, житель независимой республики Ирак.

Я заёрзал и вжался в кресло, вспомнив, где мог его видеть. Ахмеда Хагана неоднократно показывали по телевизору, и если верить журналистам и представителям спецслужб, он являлся одним из крупнейших исламских террористов, на счету которого были десятки терактов и сотни загубленных жизней. И вот этот монстр в человеческом обличии стоял сейчас передо мной. Хотя… – я ещё раз внимательно посмотрел на террориста. – Откуда он может быть здесь?

– Это моя маленькая тайна, – профессор будто бы читал мои мысли. – И самая важная часть моего опыта. Не удивляйтесь, я же сказал, что уже применял своё изобретение на практике.

– Ахмед! – неожиданно властным тоном спросил он. – Ты мусульманин?

– Да, – гордо вскинул голову Хаган.

– Что значит для тебя Коран?

– Это священная книга, профессор!

– Ты по-прежнему носишь её с собой?

– Да, – Ахмед достал из-за пазухи книгу в золотом тисненом переплёте.

Профессор медленно поднялся и подошёл вплотную к террористу.

– Дай мне её!

Тот напрягся, но молча подчинился. Профессор взял книгу и открыл первую попавшуюся страницу.

– А теперь смотри, что я буду делать!

Профессор, не сводя глаз с террориста, неожиданно стал выдирать из книги страницы и рвать их на кусочки.

– Ахмед, твой Коран – полная фигня!

Мне стало очень страшно. Маленький щупленький профессор стоял напротив религиозного исламского фаната и оскорблял самое святое, что у того было. Да за такие слова любой мусульманин не задумываясь придушил бы его собственными руками! Ахмед побледнел, было видно, как ему тяжело – на шее вздулись вены и по щекам стали стекаться крупные капли пота. А профессор продолжал подливать масло в огонь:

– Ну что же ты, Ахмед? Ведь я не прав, ох, как не прав. Ударь меня, убей меня, ты же знаешь, что по вашим законам оскорбление священного писания карается смертью!

Хаган начал дрожать всем телом и отступать к двери под яростным напором профессора. Неожиданно из его глаз брызнули слёзы, и он упал на ковёр, забившись в конвульсиях. Мне стало жутко от этого зрелища, и я невольно отвёл взгляд в сторону. Профессор, наверно, тоже почувствовал, что перегнул палку и наклонился к лежащему на полу террористу.

– Я пошутил, Ахмед! Твоя книга действительно священна. Возьми.

Хаган схватил книгу и крепко прижал её к груди.

– Ты ведь не обижаешься на меня? – ласково спросил профессор.

– Нет, – еле слышно прошептал Ахмед.

Ну вот и хорошо, можешь идти.

Когда дверь за Хаганом закрылась, я ещё минуту переваривал увиденное, которое произвело на меня довольно сильное впечатление. С минуту мы сидели молча, напряжённо смотря друг на друга. Первым не выдержал профессор.

– Теперь вы удостоверились?

– И как к вам попал этот террорист? – хриплым голосом спросил я.

– Он приехал ко мне сам.

Перехватив мой недоверчивый взгляд, профессор раздражённо подошёл к сейфу, и извлёк оттуда трубку мобильного телефона.

– Я же вам рассказывал, что принцип телефонной сотовой связи основан на применении высокочастотных импульсов. Смотрите, с виду это обычный сотовый телефон, точно такой же, как у вас – он имеет свой номер и подключён к всемирной телефонной сети. Но в его микросхему я встроил датчик-преобразователь, радиус действия которого всего полметра. Этого вполне достаточно. Он реагирует на звуковой сигнал, и когда раздаётся звонок, автоматически приводится в состояние боевой готовности. А стоит обладателю телефона ответить на звонок (снять трубку), как образуется заряд, который воздействует на мозг, мгновенно понижая его тактовую частоту до заданного предела.

– Вы хотите сказать?..

– Да, именно это я и хочу сказать. Видите, как всё просто. У меня много изобретений, и некоторые из них до сих пор используются нашими спецслужбами, так что у меня остались кое-какие связи… И телефон, подобный этому, через доверенных лиц удалось передать в руки террористу. Дальнейшее, уж поверьте, было делом техники…

– Так спецслужбы в курсе вашего последнего изобретения?

– Нет, что вы, – недобро улыбнулся профессор. – Я не доверяю никому. Вы представляете, что можно натворить с помощью этого прибора?

Да уж, натворить можно многое! И это был не фантастический роман с вымышленными персонажами…

– Но не волнуйтесь, я всё предусмотрел, – перебил мои мысли профессор. – В случае с Ахмедом пришлось чуть-чуть перестраховаться и изменить его частоту до более низкого значения. Но вы видели, что он всё равно сохранил способность здраво мыслить и адекватно воспринимать реальность.

– Я бы так не сказал. Как я понял, при столкновении с агрессией изменённый человек не может дать отпор своему противнику и подчиняется более сильному?

Профессор молча кивнул и снова сел за компьютер.

– Допустим, с Ахмедом всё ясно, – продолжал я. – Всё равно он заслуживает куда большего наказания за те убийства, которые совершил. А допустим, преступник, осуждённый за незначительные преступления… Выйдя из тюрьмы, он попадёт в современное общество, где жизнь покажется для него сущим адом – любой сможет его оскорбить, унизить, а он будет не в состоянии даже себя защитить.

– Да, вы размышляете здраво. Но я не собираюсь применять своё изобретение на преступниках. Мыслите глубже – моей целью является устранение самого источника агрессии. Жизнь жестока, каждый день мы получаем сообщения об убийствах, ужасных преступлениях и войнах, которые постоянно ведутся в тех или иных точках земного шара. И что самое печальное – мы уже привыкли к этому. Мы смирились. Путь, по которому мы идём сейчас, ведёт нас к гибели. Не сейчас, так через сто, двести, триста лет во имя светлой и чистой идеи очередной фанатик не задумываясь уничтожит весь мир, и мы останемся ни с чем. Мы погибнем. А представьте теперь себе, что в мире вообще не будет зла: исчезнет преступность, прекратятся все войны. Армия и полиция останутся без работы, мы откроем все границы, они станут не нужны, так как никто ни на кого не будет нападать. Да и такие понятия, как голод, нищета тоже исчезнут, люди всегда будут готовы прийти друг к другу на помощь. Моё изобретение похоже на эликсир молодости, который я подарю всему человечеству. Это будет совсем другая жизнь – жизнь, наполненная радостью и любовью…

– Профессор, вы неисправимый романтик, – рассмеялся я. – Но нельзя всех людей насильно сделать добрыми. Это аксиома. А если ваше изобретение попадёт в злые руки – получится только хуже…

– Можно, – резко перебил меня профессор. – Задумайтесь, где вы живёте и что творится вокруг. Общество, где каждый думает только о себе, где подлость и предательство стали чуть ли не нормой жизни, где самая низменная цель, завуалированная духовными и патриотическими лозунгами, оправдывает все средства. Все смирились, и никто не хочет менять привычную картину. И вы тоже! – Гронинген тяжело вздохнул и отвернулся к экрану монитора.

Ну хорошо, – кивнул я. – Допустим, всё это так. Но как вы осуществите свою идею на практике? Подарите каждому жителю Земли по мобильному телефону? Честно говоря, мне ваша идея представляется слишком абсурдной…

– Очень просто, – хитро прищурился профессор и выразительно посмотрел на часы. – Гораздо проще, чем вы думаете. Через полчаса спутник окажется в нужном положении.

– Я не понимаю, при чём тут ваш спутник?

– А при том, – профессор поманил меня к себе рукой, показывая на экран компьютера. – Видите эти точки?

Я подошёл ближе и внимательно посмотрел на монитор. На нём была изображена карта нашей планеты, вся усыпанная разноцветными линиями, которые, извиваясь в причудливых зигзагах, соединялись друг с другом.

– Этими точками помечены центры радиочастотных антенн, предназначенных для отображения сигнала цифровых систем связи, – пояснил профессор. – Проще говоря, благодаря этим антеннам, оказавшись в любом уголке мира и находясь на значительном расстоянии друг от друга, мы можем иметь связь с помощью обыкновенного сотового телефона. А здесь, – профессор ткнул рукой в карту, – расположен спутник, который висит в строго заданной плоскости и выполняет роль компенсатора для антенн, настроенных на разную частоту приёма сигнала. Другой спутник, за которым мы сейчас наблюдаем, движется вокруг нашей планеты и выполняет роль усилителя обратного сигнала, связываясь со своим стационарным братом с помощью радиорелейных станций, расположенных на поверхности Земли. Поэтому мы имеем возможность качественно и без помех пользоваться услугами связи, настроенной на разные диапазоны. Но это всё детали. Самое главное, что эти спутники разработаны таким образом, что могут одновременно выполнять роль приёмника и передатчика сигналов заданной частоты. Вы понимаете, что это значит?

Профессор обвёл меня торжествующим взглядом.

– Зная их координаты, нетрудно вычислить время, когда они расположатся относительно друг друга таким образом, что наиболее эффективно и точно покроют все зоны приёма связи, и даже в самую удалённую точку поступит вполне качественный сигнал. И вот, – Гронинген снова посмотрел на часы, – до этого момента осталось ровно двадцать две минуты. В ту же секунду я отправлю заряд определённой частоты, который отразившись, трансформируется в цифровой сигнал и одновременно покроет все рабочие зоны приёма. Это довольно мощный заряд, к тому же по дороге, преломляясь и отражаясь от радиорелейных антенн связи, он усилится ещё в десятки тысяч раз. Этой мощи хватит, чтобы заданная частота, минуя все преграды, воздействовала непосредственно на приёмник этого сигнала, то есть на человеческий мозг. Я тороплюсь, поэтому моё объяснение вышло несколько сумбурным, но вы уловили суть?

– Вы хотите сказать, что этот ваш сигнал будет воздействовать на человека в любом уголке мира?

– Да, его мощности хватит, чтобы накрыть всех.

– Ничего себе, – я изумлённо покачал головой. – А что случится с теми, кто в это время, скажем, будет сидеть дома или находиться под землёй в метро?

– Неважно. Вы ведь можете говорить по сотовому телефону или слушать радио, находясь в собственной квартире? Стены здесь не помеха. А метро послужит своего рода экраном с заземлённой конструкцией, и ничто не помешает сигналу пройти непосредственно к источнику приёма, на который он настроен. Он сам найдёт свою цель.

– А, к примеру, в самолёте? – не унимался я.

– Послушайте! – не выдержал профессор. – Вы вообще представляете себе, что такое мощный сверхчастотный заряд? Ничто не минует его, и вероятность захвата поля девяносто девять и девять десятых процента. А незначительную погрешность мы исправим через некоторое время, когда спутник вновь окажется в расчётной точке.

– Мы? – переспросил я. – Мы тоже получим заряд?

– Вот тут как раз я предусмотрел защиту, – хитро улыбнулся профессор. – Антенна, которая стоит на крыше этого дома, создаёт магнитное силовое поле заданной частоты, включенное биполярно, то есть напротив. Это поле растворит в себе сигнал и мы не получим никакого импульса.

– Профессор… – я чуть помедлил, переваривая услышанное. – То, что вы рассказали, невероятно! И похоже на правду. Но вы отдаёте себе отчёт, что намереваетесь сделать? Вы хотите насильно вмешаться в сознание всех живущих в мире людей! Вы хотите переделать всё человечество!

– Сколько можно повторять, я не собираюсь вмешиваться в сознание людей, а лишь уберу их агрессию и жестокость. Никто ничего даже не почувствует. Пример Ахмеда показателен, но его никогда не смогут унизить или навязать что-либо против его воли. Потому что никто не сможет этого сделать.

– Кроме вас, профессор…

– И кроме вас, господин журналист. Я давно слежу за вашим творчеством и надеялся, что найду в вашем лице единомышленника. Мне так понравился ваш замечательный рассказ о хрустальном камне, прикоснувшись к которому можно было исцелиться от всех болезней и пороков!

– Гм… Ну, сказать честно, это не более, чем выдумка.

– Но вы же хотите, чтобы эта сказка стала правдой? И я исполню ваше желание! Об этом опыте будем знать только мы с вами. Когда-нибудь, чуть позже, вы сообщите человечеству и напишите о том, как мне удалось спасти мир…

– Так я вам нужен только для этого?

– Не совсем, – покачал головой профессор. – Мне просто хотелось с кем-то поделиться своим знанием. И потом, предстоит ещё один этап.

– Какой ещё этап? – слова профессора убаюкивали, и я никак не мог сосредоточиться.

– Вы играли когда-нибудь в шахматы? Очень занимательная игра, где нужно уметь просчитывать позицию на много ходов вперёд. Так же и здесь, подумайте. После получения импульса, никто не почувствует никаких изменений, да, люди станут добрее, но их сознание не изменится. Дальше предстоит изменить саму структуру мира, само общество, приблизив его к идеалу. Это вполне возможно, и я знаю, что нужно делать. Вы станете главным редактором газеты, думаю, вам ничего не будет стоить занять это место. Ваша газета станет главным информационным источником страны, затем и всего мира. А через год в нашей стране будут выборы, и мы поставим президентом человека, который будет выполнять нашу программу. Затем, на третьем этапе, мы перейдём к полному объединению всех стран, входящих в мировое содружество. Мы отменим институты президента, и руководитель мирового союза станет руководителем всего мира. Мы сделаем то, что не смогли сделать наши предки, – объединим весь мир, изменим его и превратим в рай, где каждый житель станет полноценным человеком. Мы создадим общество, целью которого станет не жизнь ради жизни и накопления богатства, а жизнь ради любви и счастья. Вот так! – Профессор с силой сжал своё запястье. – Осталось восемь минут!

– Мне кажется, всё же главной вашей целью является захват власти во всём мире, – тихо проговорил я и напрягся, ожидая ответной реакции.

– Ну что вы! – громко рассмеялся Гронинген. – Не надо меня выставлять этаким злодеем. Я уже стар и делаю это не ради себя, а ради всего человечества! Если бы я желал власти, то поверьте, пошёл бы иным путём, и вы не сидели бы сейчас передо мной. Вы мыслите слишком мелко, в этом новом мире, который я хочу построить, сама по себе власть не будет ничего значить. Возможно, в первые годы власть формально будет принадлежать мне, даже не мне, а вам; ведь, повторяюсь, я уже стар и хочу сделать вас своим преемником – хранителем истории и мирового равновесия. Я уверен, что не ошибся – ваши психологические и частотные параметры показывают, что вы идеально подходите для этого и никогда не воспользуетесь своим преимуществом в дурных целях. И вы молоды, у вас больше возможностей и сил, чтобы воплотить мою идею до конца. Кто знает, может, я уже и не успею увидеть плоды своего труда…

Профессор грустно улыбнулся и подвинулся к монитору.

– А вы уверены, что всё делаете правильно? – спросил я, с тревогой наблюдая как профессор вводит в компьютер какие-то данные.

– Уверен! – твёрдо ответил он. – Моё воздействие не оставит никаких последствий для здоровья и личной сущности человека. А сейчас, – Гронинген уже в который раз посмотрел на часы, – начнётся самое интересное. Спутник будет рядом с минуты на минуту…

Профессор немного помедлил и пристально посмотрел на меня.

– Но если вы захотите мне помешать, знайте, что это невозможно. Программа запущена в автоматическом режиме и дублируется независимым процессором, встроенным в автономный источник питания. Я же, – нервно рассмеялся он, – просто осуществляю визуальный контроль над её работой.

Гронинген вновь склонился над клавиатурой, а я застыл на месте, обдумывая его слова. Если поначалу я воспринимал изобретение профессора с изрядной долей иронии, то сейчас мне было уже не до шуток. Профессор собирался сделать вселенский переворот! И самое ужасное, что всё, что он говорил, было вроде правильно и совпадало с моими представлениями о концепции развития мира. Подобную постановку вопросов я иногда затрагивал в своих фантастических газетных заметках и теперь понял, почему в свои так называемые «соратники» профессор выбрал именно меня. Но я даже не допускал мысли о том, что подобные идеи можно воплотить на практике, а теперь, если профессор всё правильно рассчитал, становился свидетелем возникновения новой эпохи развития человечества! Новой эпохи? Или новой вселенской катастрофы?

Я нервно схватил трубку мобильного телефона с встроенным импульсным зарядом и машинально посмотрел на его номер. Удивительно, но первые цифры совпадали с годом моего рождения. Год рождения! Мне показалось, что я понял, в чём заключалась главная ошибка профессора. Если всё это можно было назвать лишь ошибкой...

– Вот он! – прервал мои размышления Гронинген. – Смотрите, уже рядом!

Я вскочил с места и прильнул к экрану монитора. На экране возникла белая точка, с каждой секундой она расплывалась и увеличивалась в размерах. От точки во все стороны потянулись светящиеся лучи, которые стали вытеснять остальные цвета, медленно закрашивая карту в белый цвет.

– Уже скоро! – возбуждённо пояснил профессор. – Через две минуты спутник покроет всю зону.

Две минуты! Находясь за спиной профессора, я незаметно разжал правую ладонь, и осторожно положил на стол телефон с импульсным зарядом. Стараясь не дышать, я быстро схватил мобильный телефон профессора и сунул его себе в карман.

Две минуты! Профессор был так поглощён происходящим на экране, что ничего уже не видел вокруг, кроме своего спутника, который медленно, но верно раскрашивал карту мира в белый цвет. Я бесшумно отошёл вглубь кабинета и дрожащими руками набрал номер, начинавшийся с года моего рождения. В ту же секунду на столе профессора заиграла мелодия. Гронинген, не отрываясь от компьютера, машинально схватил телефон и нажал на кнопку приёма. Всё…

Профессор тут же дёрнулся, как от сильного удара, но почти сразу пришёл в себя и резко повернулся в мою сторону.

– Зачем вы это сделали? – удивлённо спросил он. – Неужели хотите помешать мне спасти этот погибающий мир?

– Да, – я постарался придать своему голосу стальной оттенок. – Профессор, произошла ошибка, и если вы сейчас же не отмените действие своей программы, случится большая катастрофа!

– Катастрофа? Но почему?

Профессор озадаченно почесал голову. На его лице отразилась целая гамма чувств, а действия стали какими-то вялыми и заторможенными.

– Быстрее, профессор! – закричал я, и этот крик, похоже, вывел Гронингена из оцепенения. Он суетливо застучал по клавишам и через несколько секунд облегчённо вздохнул, смахивая пот со лба.

– Еле успел…

– Вы отменили всю программу и отключили независимый процессор? – уточнил я.

– Да, – кивнул профессор.

Я подошел к компьютеру, на всякий случай отсоединил его от питания и выдернул из разъёмов нагромождённые повсюду провода. Профессор Гронинген смотрел на меня жалобным взглядом, потеряв всю свою былую твёрдость и уверенность.

– Ну что ж, – я опустился в кресло, – простите, что прибегнул к такому методу, но у меня не было другого выхода. Кстати, забыл спросить: ваш прибор позволяет восстановить исходные параметры?

– Нет, к сожалению, это уже невозможно, – грустно улыбнулся профессор.

– Так я и думал… Тогда вы сами выбрали свою судьбу. А теперь о главном. Мне кажется, вы упустили несколько существенных деталей. Во-первых, имеет ли ваш заряд воздействие на детей и передаётся ли изменение частоты работы мозга по наследству?

– Частота работы мозга у детей окончательно формируется в три-четыре месяца жизни, – медленно проговорил профессор. – Насчёт наследственности вопрос сложный, у меня не было возможности проработать его досконально...

– Выходит, что следующее поколение людей, хотя бы тех, кто родится сейчас, вырастет нормальными, то есть неизменёнными?

– Не совсем, – качнул головой профессор. – Следующее поколение уже будет другим, они будут воспитываться в атмосфере добра, жить в обществе где…

– Никто не сможет постоять за себя и где один человек сможет подчинить себе весь мир, – продолжил я слова профессора.

– Что вы, этого не случится.

Действие прибора действительно не подавляло волю, даже в таком состоянии Гронинген пытался отстаивать свою позицию.

– А вот мне так не кажется. Везде бывают исключения из правил. Вы понимаете, о чём я?

– Да, но… – профессор замялся. – Я готов был рискнуть. Дело в том, – проговорил он, с трудом подбирая слова, – что спутники сверхчастотной промышленной частоты снимаются с производства и заменяются новыми образцами. Поэтому я торопился, это был последний шанс…

– А теперь послушайте меня, профессор. Послушайте и запомните, что я вам скажу. Вы никогда больше не попытаетесь повторить этот чудовищный эксперимент! И никто, ни одна живая душа не должна узнать о ваших разработках. Вы слышите, я приказываю это вам! Иначе случится катастрофа!

Услышав слово "катастрофа", профессор энергично закивал головой.

– И запомните. – Памятуя об опытах с Ахмедом, я старался, чтобы мои слова звучали как можно грубее. – Человек создан таким, какой он есть, и никто не имеет права вмешиваться в это творение. И вы представляете, что такое эволюция, и что значит "технический прогресс"? Люди не овощи, им нужен стимул, чтобы развиваться и совершенствоваться. Пусть чаще всего стимулом служат деньги, пусть личные амбиции, но жизнь идёт своим чередом. У каждого есть свобода выбора, и никто не может её отнять. А вы хотели превратить весь мир в один большой монастырь! Вы просто не имели права на подобный опыт!

Видимо, моя речь возымела нужный эффект, теперь Гронинген выглядел совсем жалко и затравленно смотрел на меня в ожидании новых обвинений. Хотя я был уверен, что находясь в нормальном состоянии, он нашёл в этом споре куда более веские аргументы в свою пользу.

– А теперь передайте мне всё, что имеет отношение к вашим экспериментам. Всё: приборы, антенны, чертежи, винчестеры с информацией, – я увезу это и… спрячу в надёжном месте.

Возможно, тут я немного погорячился, так как Гронинген воспринял мои слова буквально, и мы ещё долго грузили в машину многочисленные свёртки и коробки с опытными образцами. В результате, салон моего автомобиля был забит под завязку. Напоследок я прихватил себе на память мобильный телефон с зарядом и, сухо попрощавшись с профессором, снова напомнил ему о мировой опасности, которая ожидает всех нас в случае продолжения опытов.

Уезжая, я ещё раз оглядел профессорскую обсерваторию, и мне в голову пришла шальная мысль сжечь все мосты, как часто происходит в современных боевиках, где главные герои в конце фильма взрывают военные базы и особняки негодяев, уничтожая зло под корень. Но я подавил в себе этот душевный порыв, тем более профессор всё же был мне симпатичен, а я отнюдь не являлся суперменом.

Почти всю обратную дорогу я чувствовал себя героем и освободителем всего человечества. Несколько раз останавливался возле горных обрывов, полный решимости уничтожить все разработки профессора, но в последний момент что-то меня сдерживало. А когда появились первые проблески цивилизации, почему-то стало грустно. Я смотрел на людей, на проезжавшие мимо машины и вспоминал печальные глаза профессора в момент нашего расставания. Жаль его, он был явно недостоин такой участи. Да и теперь, вспоминая наш разговор, у меня вдруг возникло подозрение, что не всё вышло так спонтанно. Гронинген ведь неспроста пригласил меня к себе, может, он сам не был до конца уверен в своём опыте и позвал меня специально, чтобы я смог ему помешать? И эти цифры, означающие год моего рождения в номере мобильного телефона… Случайность? Совпадение? Или… А наш мир действительно ужасен, а если я, наоборот, помешал профессору сделать доброе дело и спасти всё человечество? Может, так и было нужно? Ведь сколько сейчас, в это самое мгновение льётся слёз, сколько людей погибает в безумных войнах, от рук молодчиков, террористов, маньяков… Сколько страдает, умирая от голода, сходит с ума от нищеты и безысходности… И ещё не поздно всё изменить, ведь разработки находятся у меня, а профессор сидит в своей обсерватории и ждёт своего часа…

Окончательно моё настроение испортилось при подъезде к городу. Спасение мира, это, конечно, хорошо, но задание шефа я не выполнил, и кому теперь расскажешь, что произошло на самом деле. Да и вообще, неужели мне всю свою оставшуюся жизнь придётся заниматься тем, что сочинять эти глупые заметки про аномальные явления, выдумывать современные мифы про космические цивилизации, излагать свои мысли с учётом читательских потребностей… Да и наша газета, если честно, являлась довольно скверным изданием. Вся первая полоса была отдана разделу криминальной хроники, по задумке главного редактора страшные фотографии искалеченных трупов и жестокая статистика совершаемых преступлений должны были сразу завлечь наших потенциальных читателей. Так оно и получалось и, как следствие, мы получали высокую зарплату, а читатели – "высокое" моральное удовлетворение. Что же мы хотим изменить, если завлекаем людей подобным образом? Мы ориентируемся на читателя, он ориентируется на нас, и круг замыкается. Так и во всём – в современных полубезумных боевиках, телевизионных шоу, в выступлениях гипнотизёров-политиков... И чем мы тогда недовольны, к чему мы вообще стремимся?

Разговор с профессором не прошёл для меня бесследно, я почувствовал, что должен хоть что-то изменить в этом мире в лучшую сторону. Но если уж пытаться что-то менять, пожалуй, лучше всего начать с того, что мне ближе всего, – с нашей газеты. Всю оставшуюся дорогу меня поглотили более приятные мысли. Я представил, каким должно быть наше печатное издание в идеале. В голове возникали сюжеты новых рассказов, темы новых статей и заметок, я составлял целые рубрики, разделы, заполняя их увлекательными и интересными материалами.

Но все мои мечты мгновенно улетучились, когда я представил грозное лицо шефа, который ожидал мою статью и ещё не знал, что написана она никогда не будет. И наверно, мне суждено стать таким же одиноким, как профессор Гронинген, ведь у меня сейчас в руках находилось самое мощное и разрушительное оружие современности. И я помешал запустить этот страшный заряд в действие, отказавшись от светлых идей по спасению человечества, обещанной мне профессором. Но я не уничтожил это оружие. Почему? И что мне мешает подробно изучить эти разработки и направить его идеи в мирное русло?..

Мирное русло? Я остановил машину возле главных ворот редакции и тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Как бы там ни было, я победил, пусть об этом никто не узнает, но разве победитель не заслуживает награды?..

Главный редактор сидел за своим рабочим столом в той же позе и с таким видом, будто мы расстались с ним лишь минуту назад.

– Принёс статью? – вместо приветствия прорычал он и застучал костяшками пальцев по столу.

Мне захотелось рассказать ему, что я провёл за рулём в общей сложности пятнадцать часов, больше суток не спал и от усталости валюсь с ног. Но вместо этого выдавил из себя улыбку и сказал, что статья будет готова к вечеру.

– Что так долго? – нахмурился шеф. – Пока ты там развлекался, твоим коллегам пришлось работать за двоих…

Я не стал спорить и ничего объяснять, вместо этого сунул руку в карман и выложил на стол трубку сотового телефона.

– Это вам. Подарок от профессора Гронингена.

– Всемирная сеть! – обрадовался шеф, схватив мобильник. – Подключён?

Я утвердительно кивнул, развернулся и направился к выходу.

– Эй! – окликнул меня в дверях шеф. – Ты это... Держи меня в курсе насчёт статьи. И позвони сразу, когда будет готова.

– Обязательно позвоню, – улыбнулся я и громко хлопнул дверью.

 

 

2005