Розыгрыш

Семён Елагин волновался и чувствовал себя не в своей тарелке. Перед ним сидела живая легенда советской и российской рок-музыки – сам Андрей Макаревич, песни которого он любил слушать ещё с детства. Но разговор со звездой явно не клеился.

– Я не понимаю, зачем вы меня пригласили? – раздражался музыкант. – У нас что, снова появилась цензура? Докатились! Вот вам и демократия...

– Андрей Вадимович, это совсем не то, что вы думаете. Просто, как бы лучше сказать... Мы с вами должны осознавать всю ответственность за судьбу нашего подрастающего поколения, за нашу молодёжь, которая впитывает в себя всё, что слышит. Тем более со сцены.

– Скажите прямо, что вам нужно? И кто вы вообще такой?

Я представляю управление культуры, вздохнул Семён. Мы осуществляем контроль за исполнением указов президента и правительства, связанных с данной отраслью. И наверняка вы знаете, что сейчас в нашей стране идёт решительная борьба против наркотиков! Кстати, если не в курсе, есть специальный закон, запрещающий пропаганду наркотических препаратов...

– А при чём тут наша группа? – возмущённо тряхнул головой Макаревич. – Где вы слышали, чтобы мы кого-то призывали употреблять наркотики?

– Что вы, что вы! Никто вас конкретно не обвиняет. Только... Гм... Давайте, я лучше зачитаю.

Елагин открыл папку и извлёк листок бумаги с распечатанным текстом.

Вагонные споры последнее дело, когда больше нечего пить.

Но поезд идёт, бутыль опустела и тянет поговорить.

И двое сошлись не на страх, а на совесть колёса прогнали сон...

– Узнаёте? Это текст вашей песни.

  Ну и что?

– Вижу, не понимаете. Сейчас поясню, – терпеливо проговорил Елагин и достал другую папку. – Словарь сленговых выражений. Вот… «Колёса – термин, обозначающий наркотикосодержащие таблетки». А здесь, – он ткнул пальцем в распечатку, – выписка из медицинской энциклопедии. «Наркотические таблетки (колёса) относятся к действию психостимуляторов. Они стимулируют (подхлёстывают) работу нервной системы, поэтому во время опьянения человек чаще всего возбуждён, энергичен, активен, и может не спать в течение длительного времени». Как вы там поёте: "Колёса прогнали сон"?

Макаревич неожиданно фыркнул и расхохотался.

– Ну, вы совсем! – продолжал смеяться он, вытирая брызнувшие из глаз слёзы. – Всякое у меня бывало, но такое... Да уж, не перевелись ещё в стране герои. Если вы такие недалёкие, я объясню, что речь в песне идёт о вот таких, – музыкант выразительно покрутил рукой, – больших, железных колёсах! Которые у вагонов, а не то, что вы подумали.

– Я-то как раз понимаю, о каких колёсах изначально шла речь. Но… Времена изменились, и современная молодёжь интерпретирует слова вашей песни в другом значении, понятном им. И предыдущая фраза ещё больше провоцирует их на такое восприятие. Послушайте сами: "Когда больше нечего пить... Но поезд идёт, бутыль опустела и тянет поговорить".

Тут создаётся аллегория, идёт конкретный намёк на то, чем можно заменить отсутствующий алкоголь. Как догнаться, тьфу, прогнать сон, чтобы продолжить этот интересный разговор…

Андрей Макаревич перестал улыбаться и внимательно посмотрел на своего собеседника.

– Вам что, заняться больше нечем? Какая аллегория? Мне даже в голову такое не приходило.

– Вам, может, и не приходило, а вот остальным приходит...

  Дурдом! – музыкант обхватил голову руками. – Вы в своём отделе случайно сами...

– Андрей Вадимович, мне тоже неприятен этот разговор. Но давайте попытаемся понять друг друга.

– Да? И что вы от меня хотите?

– Чтобы вы убрали "колёса". Выкинули эти слова из песни. А вообще, если проанализировать ваши тексты, в них прослеживается скрытая тенденция к пропаганде возбуждающих и стимулирующих препаратов. Если начиналось всё стандартно: "я пью до дна", "наливай", то потом пошёл сдвиг творчества в другую сторону. "Она любила летать по ночам", "у рыб будет косяк", теперь эти колёса, которые прогоняют сон…

Лицо Макаревича окаменело.

– Знаете, что я вам скажу!

– Догадываюсь, – Семён на всякий случай поднял руки кверху. – Вы хотите меня послать… подальше. Скорее всего, нецензурно. Но прежде чем это сделать, хорошенько подумайте. Послать человека никогда не поздно. А у вас ещё впереди концерты, съёмки на телевидении.

Макаревич с шумом выпустил воздух и молча поднялся из-за стола.

– Это всё? Я могу идти?

– Нет, нет, – торопливо проговорил Семён. – На самом деле мы пригласили вас совсем по другому поводу. А это была просто профилактическая беседа. Во избежание, так сказать…

– Короче! –  перебил его музыкант. – Что ещё?

– Минуточку, сейчас! – Елагин засуетился и схватил телефонную трубку. – Татьяна! Пусть заходят!

Дверь отворилась, и в кабинет вошли двое мужчин, одетые в одинаковые чёрные костюмы. Один пожилой с седыми выцветшими волосами, второй – заметно моложе с резкими, даже грубыми чертами лица.

– Познакомьтесь. Это мистер Грег Уэллс и его адвокат, исполняющий роль переводчика. Они специально прилетели из Англии, чтобы встретиться с вами.

Nice to meet you, although I can`t stand your music, – пробормотал седовласый джентльмен.

– Он говорит, что очень рад знакомству и в восторге от ваших песен, – перевёл адвокат.

– Уже догадался, – усмехнулся Макаревич. – И чем удостоен такой чести?

– Я представляю интересы мистера Грега Уэллса, – адвокат говорил с лёгким английским акцентом. – А это не совсем обычный человек! Он приходится родственником, двоюродным правнуком самого Герберта Уэллса – знаменитого на весь мир писателя!

Адвокат выдержал паузу, ожидая ответной реакции.

– Очень рад.

– Вот! И ещё Грег Уэллс является владельцем международного издательства – корпорации "Wheeltime". Этой организации принадлежат эксклюзивные права на издания книг покойного Герберта Уэллса, а также все марки, бренды, связанные с его именем. Мы очень пристально следим за соблюдением норм лицензионных соглашений и боремся со всеми проявлениями пиратства.

– Это правильно, – одобрительно кивнул Макаревич.

– Очень хорошо, что вы меня понимаете, – оживился адвокат. – Тогда, я думаю, вы не будете на нас в обиде...

– Какие могут быть обиды?

– Дело в том, что мы приехали, чтобы уведомить вас о решении суда по защите авторских прав нашего глубокоуважаемого, покойного Герберта Уэллса.

Адвокат открыл дипломат и достал папку с бумагами.

– Вот, вы можете ознакомиться с постановлением.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами музыкант.

– Посмотрите внимательно, там два варианта – английская и русская версия. А я пока изложу суть. В соответствии с нашими законами, вы, как владелец бизнеса, несёте полную ответственность за нарушение прав интеллектуальной собственности.

  Какой ещё собственности?

– "Машина времени",  – невозмутимо пояснил адвокат. – Роман, который написал Герберт Уэллс. Вы в течение длительного времени незаконно использовали этот бренд в качестве названия вашего музыкального ансамбля, который приносил вам значительную коммерческую выгоду.

– Что вы мне тут лепите? – Макаревич оторвался от бумаг и непонимающе уставился на адвоката. – Что за бренд? Я как хочу, так и называю свою группу! И плевать мне на ваши корпорации!

Лицо адвоката болезненно сморщилось.

– Вам, может быть, и плевать, а нам нет. И мы очень озабочены э... сохранностью авторских прав. В результате суд принял нашу сторону и постановил взыскать с вас заявленную сумму.

– Смеётесь?

       – Она составила два с половиной миллиона евро.

– Что?!

– Пожалуйста, успокойтесь, – вмешался Елагин. – Мистер Уэллс любезно согласился принять деньги в рассрочку. По частям.

Yes, – благодушно кивнул правнук знаменитого писателя.

– Да пошли вы все! – сплюнул Макаревич. – Что за цирк?

– Андрей Вадимович, – развёл руками Елагин. – Я вас прекрасно понимаю, и ни в коем случае не согласен с этим решением. Но это уже не в моей компетенции. Мы здесь собрались лишь для того, чтобы поставить вас в известность и уведомить, что дело это находится под международной юрисдикцией. Законное решение уже вступило в силу, и с сегодняшнего дня ваш банковский счёт будет заморожен, средства пойдут в счёт оплаты долга. А если ваших личных сбережений не хватит, то...

– Что ты сказал?

Семён поднял голову и по яростному лицу рок-ветерана понял, что ситуация выходит из-под контроля, и в любую секунду может стать  критической.

Родственник знаменитого писателя испуганно вжался в кресло, заслонив лицо руками; адвокат на всякий случай переместился поближе к выходу.

Пора!

Елагин со всей силы вдавил кнопку сигнала, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Андрей Вадимович, – торжественно произнёс он. – Поздравляем вас! Вы стали участником программы "Розыгрыш"!

       Дверь тут же с грохотом отворилась, и в помещение ворвались четверо омоновцев с автоматами.

– Всем оставаться на своих местах! Руки за голову! – закричали они.

– Розыгрыш? – обернулся Макаревич. – Ну, вы даёте! А я уже почти поверил, – он рассмеялся и шагнул по направлению к омоновцу.

– Руки за голову! Не двигаться!

  Да ладно, я понял. Забавно у вас получилось.

Елагин тревожно оглянулся по сторонам.

"Что-то здесь не так! Где Валдис? Где массовка с цветами? Почему вместо них люди с автоматами?"

– Стой! Я буду стрелять! – продолжал отчаянно вопить омоновец.

Дальнейшие события Семён наблюдал, будто в замедленной съёмке. Макаревич сделал ещё один шаг, и у омоновца, видимо, не выдержали нервы; автомат в его руках дёрнулся, издавая гулкие стрекочущие звуки.

Музыкант, легенда советского рока застыл на месте. Улыбка на его лице сменилась удивлённой гримасой, и в следующую секунду он, как подкошенный, рухнул на пол.

Стало очень тихо.

– Что п-происходит? – прошептал Семён, чувствуя, как у него опускается всё внутри и к горлу подкатывает приступ тошноты.

Он бросился к открытому окну и перегнулся через подоконник, дрожа всем телом, с ужасом понимая, что никакая сила не заставит его обернуться назад.

– Это вы нажали тревожную кнопку?

Семён ощутил на своих плечах тяжесть чьих-то рук.

  Я… не знаю. А в-вы кто?

– Подполковник Городецкий! – представился голос и развернул Елагина лицом к себе.

– А-а-а! Не надо! Я ничего не нажимал! Это не кнопка, это с-сигнал занести цветы.

– Какие ещё цветы? – переспросил омоновец.

– Господи! – Семён схватился за голову. – Что вы наделали? Откуда вы взялись?

Он с ужасом смотрел на распростёртое тело музыканта.

"Что теперь будет?"

Внезапно тело зашевелилось. Елагин почувствовал новый приступ тошноты.

Он жив!?

– Семён! – слабым голосом позвал Макаревич.

– Что вы стоите! Вызовите «скорую»! Его ещё можно спасти!

– Семён!  – повторил музыкант. – Подойди, я хочу тебе что-то сказать.

– Андрей М-м-м... – Елагин сделал несколько неуверенных шагов. – Простите, ради бога. Это не по сценарию, мы такого не хотели...

– Я тебя прощаю, – Андрей Макаревич неожиданно откинул полы своего пиджака и извлёк оттуда роскошный букет цветов. – Это тебе!

– З-зачем?

– Затем, что это... программа "Розыгрыш"! – весело крикнул он, и тишина взорвалась громким смехом.

 

2014